Неточные совпадения
Семья есть необходимый социальный
институт и подчинена тем же законам, что и государство, хозяйство и прочее.
Конечно, самый главный, самый волнующий визит новоиспеченного юнкера Александрова предназначался в
семью Синельниковых, которые давно уже переехали с летней дачи в Москву, на Гороховую улицу, близ Земляного вала, в двух шагах от крашенного в фисташковый цвет Константиновского межевого
института.
— Н… нет, они не поймут; они никог… да, ни… ког… да не поймут. Тетка Агния правду говорила. Есть, верно, в самом деле
семьи, где еще меньше понимают, чем в
институте.
— Да, нахожу. Нахожу, что все эти нападки неуместны, непрактичны, просто сказать, глупы.
Семью нужно переделать, так и училища переделаются. А то, что
институты! У нас что ни
семья, то ад, дрянь, болото. В
институтах воспитывают плохо, а в
семьях еще несравненно хуже. Так что ж тут
институты?
Институты необходимое зло прошлого века и больше ничего. Иди-ка, дружочек, умойся: самовар несут.
Вот почему брак и
семья, основанные не на любви и не на свободе, должны быть признаны
институтами социально-правового и экономического характера, определяемыми законами социальной обыденности, и принципиально отличаемы от таинства брака, решительно должны быть признаны не священными и не мистическими по своему смыслу.
В действительности
семья как социальный
институт очень связана с частной собственностью, и всегда опасаются, что колебание принципа частной собственности вызовет колебание принципа
семьи.
Социальная обыденность притягивает любовь вниз, обезвреживает её, создает социальный
институт брака и
семьи и, в сущности, отрицает право любви, как жизненной напряженности и экстатичности, не годной для социального устроения.
Явление любви-эроса находится внизу — в конфликте с безликой жизнью пола, вверху — с объективированным браком, с жизнью
семьи, как социального
института.
Семья по своей сущности всегда была, есть и будет позитивистическим мирским
институтом благоустройства, биологическим и социологическим упорядочением жизни рода.
Семья есть родовой
институт, родовое благоустройство.
В познании объективация вырабатывает понятия и рационализирует действительность, не зная индивидуального, в общении людей вырабатывает форму государства, права,
семьи, несоизмеримые с внутренним существованием, с тайной личности, в моральной жизни вырабатывает нормы, бессильные просветлить и реально изменить жизнь людей, в жизни религиозной догматы, каноны и
институты, прикрывающие реальное отношение к Богу и к ближнему, и т. д. и т. д.
Это пленение объективацией происходит в исторической Церкви как социальном
институте у книжников и фарисеев, в застывших ортодоксиях, в государстве, организующем дух, в законническом морализме, в формальном искусстве, претендующем на классицизм, в духе академичности, организующей и нормирующей познание, в законнической
семье, подавляющей любовь, и т. п.
Княжна Анастасия была лет на восемь старше братьев и воспитывалась, по некоторым обстоятельствам, против воли матери, в
институте. Это была старая история; другая касающаяся ее история заключалась в том, что княжна шестнадцати лет, опять не по желанию матери, вышла замуж за лихой памяти старого графа Функендорфа, который сделал немало зла
семье Протозановых.
— Нет! Вы — прелесть! Вы, а не я! — воскликнула я, — и если весь
институт таков, как его начальница, то я очень раскаиваюсь, что не поступила сюда на
семь лет раньше. Руку, баронесса! Дайте мне руку! Я не сомневаюсь, что мы станем друзьями на всю жизнь.
Верная памяти любимой подруги, Люда Влассовская по окончании
института решила связать свою судьбу с Кавказом и приняла предложенное ей место гувернантки в грузинской
семье.
Восемнадцать лет тому назад умер мой товарищ, окулист, и оставил после себя семилетнюю дочь Катю и тысяч шестьдесят денег. В своем завещании он назначил опекуном меня. До десяти лет Катя жила в моей
семье, потом была отдана в
институт и живала у меня только в летние месяцы, во время каникул. Заниматься ее воспитанием было мне некогда, наблюдал я ее только урывками и потому о детстве ее могу сказать очень немного.
После обедни нас повели завтракать… Старшие, особенно шумно и нервно настроенные, не касались подаваемых им в «последний раз» казенных блюд. Обычную молитву перед завтраком они пропели дрожащими голосами. После завтрака весь
институт, имея во главе начальство, опекунов, почетных попечителей, собрался в зале. Сюда же толпой хлынули родные, приехавшие за своими ненаглядными девочками, отлученными от родного дома на целых
семь лет, а иногда и больше.
Лекция длилась с полчаса. Потом отец Василий, прервав чтение, живо заинтересовался своей маленькой аудиторией. Он расспрашивал каждого из нас о
семье, о частной жизни. Чем-то теплым, родственным и товарищеским повеяло от него. Услышав, что моя соседка справа, Ольга, была вместе со мною в
институте, он захотел узнать, как нас там учили по Закону Божьему. Покойного отца Александры Орловой, известного литератора, он, оказывается, знал раньше. Знал и родителей Денисова в Казани.
Ему казалось невозможным ехать одному с сестрами, которые
семь лет не выезжали из
института, ничего не знали и всего боялись.
Умер полковник внезапно, от порока сердца, а под судом состоял за растраченные полковые суммы, растратил же для радостей
семьи: жену баловал и дочь содержал в
институте, и тоже баловал.
А в гостиной Ниночка тихо рассказывала студенту о том, что было
семь лет тому назад. Тогда Николай за одну историю был уволен с несколькими товарищами из Технологического
института, и только связи отца спасли его от большого наказания. При горячем объяснении с сыном вспыльчивый Александр Антонович ударил его, и в тот же вечер Николай ушел из дому и вернулся только сегодня. И оба — и рассказчица и слушатель — качали головами и понижали голос, и студент для ободрения Ниночки даже взял ее руку в свою и гладил.